Лифт судьбы: На сцену Александринки вернулся «Живой труп»

Вы здесь

В Александринском театре «Живой труп» Льва Толстого ставится уже в третий раз. Театральной легендой стал Протасов, сыгранный в 50-х Николаем Симоновым. Изучив четыре авторские редакции пьесы и черновики, перенеся действие в Петербург, художественный руководитель театра Валерий Фокин создал свое прочтение классического текста.

 

Пролеты ажурных лестниц, украшенных завитками чугунных листьев и роз, стеклянный лифт с хлопающей дверью. Напротив Александринки в торговом пассаже на Невском еще сохранились такой лифт и такая лестница. Поразительно красивая декорация точно вписана в пространство великолепного зала архитектора Росси: Петербург ампирный откликается Петербургу эпохи модерна. Сценограф Александр Боровский воссоздал на сцене узнаваемый подъезд дорогого доходного дома, построенного примерно в те же годы, когда Толстой писал пьесу «Живой труп». Этажи парадной лестницы можно рассматривать и как своего рода общественную структуру: спившийся Федя Протасов переезжает из бельэтажа в подвал. Движение лифта, перемещение по лестницам дают бесконечные игровые возможности актерам и скульптурной лепке мизансцен. Но главное: декорации Боровского дают возможность передать стремительный ритм одной из лучших пьес Толстого.

 

Фокин точно посмотрел пьесу Толстого «на просвет». Убрав весь привычный «цыганский» антураж, он вычленил историю человека, который решил стать свободным, и о цене, которую он за это решение заплатил. Федор Протасов здесь уходит из семьи не в трактир – в клетку подвала, пьет не шампанское – портвейн. Маша не поет «Час роковой», а моет голову, кормит супом с ложечки. А знаменитая цыганская «Не вечерняя» звучит, когда пьяные полицейские катаются на лифте с проститутками (а вся музыка спектакля, написанная Леонидом Десятниковым, далека от цыганского томления и разгула).

 

За свободу от общества, за жизнь «не во лжи» человек платит одиночеством, бедностью, отверженностью. И Фокин убирает все смягчающие детали. В сцене полицейского участка бывшая жена и Виктор Каренин не подходят к Протасову, а поворачиваются спиной. В финальной сцене самоубийства рядом с ним не оказывается ни одной сочувствующей души.

 

Спектакль идеально выстроен по ритму, по тому чувству меры, когда каждому персонажу дана своя минута «крупного плана». И измаявшейся душой жене Лизе (Марине Игнатовой). И милой стриженой Маше (Юлия Марченко), которая светится жалостью к своему Феде. Дана своя минута и Александрову (Алексей Девотченко), провозглашающему: «Я – гений».

 

Федю Протасова Валерий Фокин лишает практически всех черт незаурядного человека (ни слова о любви к музыке, о его рассказах, о нетерпимости к банальным фразам). У Протасова – Сергея Паршина небритое лицо, возбужденная жестикуляция алкоголика «в развязке». И тем более потрясает живущая в этом бомже живая душа – сила, которая заставляет пожертвовать жизнью ради спокойствия других.

 

Рекомендуем