Momus «Ocky Milk»

Момус — это Генис поп-музыки. Светский склад ума, оперативная память, вечная интеллектуальная молодцеватость, навык нравиться, не слишком пристойная плодовитость и совсем уже обсценная способность в кратчайшие сроки провести щегольскую параллель между повадками обезьян породы бонобо и японским, допустим, кабуки — все это слишком явно роднит музыкального бродягу и литературного эмигранта. Подобная культурология a-go-go имеет, безусловно, свои преимущества — и их подавляющее большинство, — тогда как недостаток у нее только один: к ней слишком легко пристает в меру завистливый вопрос «Сколько можно?». Момус — остряк, шельмец, болтушка, озорник-купидон, язык без костей и голова без царя — на новом альбоме отвечает: «Сколько нужно». Такой ответ принимается, поскольку третья часть его берлинской трилогии действительно удалась, это вещь вполне на уровне «Ping Pong» и других давних достижений. (Те, кто шотландца с повязкой на глазу доселе не слышал вовсе, могут даже испытать нечто похожее на откровение, чем черт не шутит.)

С одной стороны, Момус давно уже не пишет песен как таковых — это все сплошь пародии, инсталляции, комментарии, мелодические спекуляции, записки на манжетах, сводящиеся татуировки. Гитара, ноутбук, непомерный кругозор — вот вам и весь Момус. С другой стороны, как-то так выходит, что в его делано-несерьезных построениях оказывается очень много музыки. Послушайте «The Birdcatcher» с распевами в духе Matia Bazar, или кантри «I Refuse to Die», вполне годящееся для старого фильма «2000 маньяков» (подобным вещам Момус посвятил целый альбом — «Folktronic»), или красивейшую элегию «Pleasantness» — все это и впрямь очень хорошо.

Проблема Момуса заключается лишь в том, что он умница. А мужчину таким словом всю жизнь называть нельзя: рано или поздно выйдет смешно, а то и мерзко. К семнадцатому альбому пора бы, наверное, переквалифицироваться либо в гении, либо в обсосы. Но нет — Момус по-прежнему первый ученик, как будто и не было всех этих лет (играет он, вообще-то, с середины восьмидесятых). Посему, лишний раз умиляясь точеным момусовским безделкам, ты будто бы начинаешь корить самого себя за излишнее легкомыслие. Момус действительно быстро пронимает, как и всякий буйный отличник. Его поточная незаурядность и его принципиальный жанровый фриланс (то кантри, то барокко, то шансон, то Япония, то Германия etc.) работают исключительно на первое и неизменно яркое впечатление. Однако же не зря поговаривают, что первое впечатление и есть самое точное. И в случае Момуса, я думаю, это чистая правда.

Бэлла Акова

Добавить комментарий